I. Зал ожидания разбитых надежд
В нотариальной конторе на Пасео-де-Грасиа в Барселоне пахнет дорогим парфюмом, старой бумагой и, едва уловимо, страхом. Антонио Г., 82-летний бывший архитектор, сидит с прямой спиной, опираясь на трость с серебряным набалдашником. В его папке лежат не чертежи, а медицинские заключения о депрессии и распечатки WhatsApp-чатов. Точнее, их отсутствия.
«Последний раз мой сын написал мне два года назад, чтобы попросить денег на машину», — говорит Антонио, глядя в окно. — «Дочь я не видел с похорон жены в 2019-м. Они заняты. У них своя жизнь. Я понимаю. Но у меня тоже есть своя жизнь, и, что важнее, своя смерть. И я хочу распорядиться ею сам».
Через двадцать минут Антонио подпишет документ, который в юридических кругах называют «ядерной кнопкой». Он воспользуется статьей 853 Гражданского кодекса, чтобы лишить своих детей так называемой «легитимы» (la legítima) — обязательной доли наследства, которая в Испании исторически считалась священной и неприкосновенной. Его состояние — квартира в центре, загородный дом в Эмпорде и портфель акций — перейдет к «Каритас» и Фонду Жозепа Каррераса.
Антонио не одинок. Согласно данным Генерального совета нотариусов, в 2025 году количество завещаний с пунктом о лишении наследства (desheredación) выросло на 43% по сравнению с предыдущим годом. То, что раньше было табу или уделом эксцентричных богачей, превратилось в массовый социальный бунт «серебряного поколения».
II. Конец «обязательной любви»
Испания — страна с одной из самых жестких систем наследования в Европе. Гражданский кодекс, написанный в XIX веке, исходил из того, что кровь не водица. Имущество делится на три трети: одна треть (строгая легитима) обязательно идет детям поровну; вторая (добавочная легитима) — тоже детям, но может быть распределена неравномерно; и только третья часть (свободное распоряжение) может быть отдана кому угодно.
«Этот закон был создан для аграрного общества, чтобы сохранить семейные земли, — объясняет Клара Гомес, профессор гражданского права в Университете Комплутенсе. — Он предполагал негласный контракт: родители дают жизнь и капитал, дети обеспечивают уход и уважение. Сегодня этот контракт разорван».
Прорыв плотины произошел не в парламенте, а в судах. Знаковое постановление Верховного суда (Tribunal Supremo) несколько лет назад переопределило понятие «жестокого обращения». Если раньше для лишения наследства требовалось доказать физическое насилие или покушение на жизнь, то теперь судьи признали: равнодушие — это тоже насилие.
«Психологическое пренебрежение» (maltrato psicológico) стало юридическим термином. Отсутствие звонков, оставление родителя в одиночестве во время болезни, эмоциональная холодность — теперь это законные основания, чтобы вычеркнуть детей из завещания.
III. Адвокаты одиночества
Хосе Луис Сарьего, известный семейный адвокат, называет себя «хирургом семейных связей». Его телефон разрывается от звонков пожилых клиентов.
«Они приходят не со злостью, а с огромной грустью, — рассказывает Сарьего. — Они говорят: “Я не хочу, чтобы мои дети пили шампанское на моих поминках, если они не хотели выпить со мной кофе при жизни”. Это вопрос достоинства».
Процедура сложная. Чтобы завещание устояло в суде (а дети обязательно его оспорят), нужно собрать доказательную базу. Нотариусы теперь просят прикладывать к завещанию «досье одиночества»: медицинские справки о депрессии, вызванной семейной заброшенностью, свидетельские показания соседей («никто к нему не ходил»), и даже нотариально заверенные скриншоты пустых чатов.
«Мы живем в эпоху доказательного одиночества», — горько шутит Сарьего.
IV. Поколение «без наследства»
Но у этой медали есть и обратная сторона. Поколение миллениалов и зумеров, которым сейчас от 30 до 45 лет, чувствует себя преданным.
Марии (имя изменено) 38 лет, она работает графическим дизайнером-фрилансером и снимает комнату в пригороде Мадрида. Узнав, что отец переписал квартиру на церковь, она впала в ярость.
«Это эгоизм чистой воды! — восклицает она. — Они [родители] жили в золотой век. Они купили эти квартиры за копейки в 80-е, у них есть пенсии. А мы? Мы работаем по 12 часов, платим 60% дохода за аренду. Мы не можем позволить себе детей. И теперь они забирают у нас последнюю подушку безопасности, потому что мы не звонили им каждый день? У нас просто нет сил!»
Социологи называют это «войной активов». Недвижимость в Испании превратилась из места для жизни в единственный реальный капитал. Для многих молодых людей смерть родителей (как бы цинично это ни звучало) оставалась единственным шансом выбраться из ипотечной кабалы или бедности. Лишение наследства воспринимается ими не как наказание за плохое поведение, а как экономическая диверсия со стороны поколения бумеров, которое «забрало всё».
На интернет-форумах движение #HijosDesheredados (Лишенные наследства дети) набирает обороты. Люди делятся советами, как оспорить завещание, доказывая «старческую деменцию» или «неправомерное влияние» со стороны сиделок или фондов.
V. Новые бенефициары: НКО и этическая дилемма
Пока семьи воюют, третий сектор переживает беспрецедентный приток капитала. В 2025 году объем средств, переданных НКО через завещания («солидарные завещания»), превысил 400 миллионов евро.
Для таких организаций, как Greenpeace, Amnesty International или местных приютов для животных, это манна небесная. Но она приходит с привкусом горечи.
«Мы не ищем конфликта, — говорит директор по фандрайзингу крупного медицинского фонда на условиях анонимности. — Но мы всё чаще оказываемся в судах, защищая волю покойного от его родственников. Это морально тяжело. Дети кричат на нас в коридорах суда, называя нас “стервятниками”, которые воспользовались одиночеством старика. Но мы видим документы: старик был в здравом уме и просто хотел сделать что-то хорошее напоследок».
Некоторые НКО даже создали специальные юридические отделы для работы с «спорными наследствами». Они проверяют дееспособность донора перед подписанием завещания, чтобы избежать обвинений в манипуляции.
VI. Индустрия заботы или охота за квартирами?
Есть и более темная сторона. В Испании расцвела серая индустрия «компаньонов». Фирмы и частные лица предлагают пожилым людям «заботу в обмен на наследство».
«Это тонкая грань, — предупреждает прокурор по делам пожилых людей. — Где заканчивается искренняя забота сиделки, которая была с бабушкой последние 5 лет, и начинается манипуляция с целью получить квартиру? Мы видим много случаев, когда “новая лучшая подруга” появляется за полгода до смерти, и завещание чудесным образом меняется».
Однако в большинстве случаев, которые мы исследовали, речь идет не о мошенничестве, а о сознательном выборе. Старики используют свои активы как инструмент власти. Если любовь нельзя получить бесплатно, её покупают. Или, по крайней мере, наказывают за её отсутствие рублем (точнее, евро).
VII. Эпилог: Пустая квартира
Вернемся к Антонио в Барселону. Он подписал документы. Нотариус скрепил их печатью. Теперь его квартира официально не достанется детям.
Он выходит на улицу, где кипит жизнь. Чувствует ли он облегчение? «Я чувствую, что восстановил контроль, — говорит он. — Всю жизнь я делал то, что должен. Должен работать, должен обеспечивать семью, должен быть хорошим отцом. Сегодня я сделал то, что хочу я. Мои деньги пойдут на исследование лейкемии. Может быть, это спасет жизнь чьему-то ребенку, раз уж я не смог построить отношения со своими».
Он садится в такси. У него нет иллюзий: его смерть станет началом жестокой юридической битвы. Но это будет уже не его война.
Источник: El País Semanal: La guerra de la herencia (Original archive, Jan 2026)
